ПОРТАЛ ДЛЯ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ

журнал для любителей Кошек

ПОРТАЛ ДЛЯ ЛЮБИТЕЛЕЙ ДОМАШНИХ ЖИВОТНЫХ

Новости

У идеальных компаньонов никогда не бывает меньше четырех ног

 

Автор: Александра Рожкова

Дата: 01.08.2013 13:00:00

Всю свою 80-летнюю жизнь королева французской словесности Габриель Сидони Колетт прожила в окружении кошек.

Своих питомцев писательница называла просто: Серая, Красивый мальчик, Малышка, Мускат, Мур-мур, Лизетт или именами, понят­ными только ей и ее близким.

Первые книги, вышедшие за подписью «Колетт» – «Диалоги животных» (1904 г.), «Мир среди животных» (1916 г.), «Двенадцать диалогов животных» (1930 г.) и имевший оглушительный успех роман «Кошка» (1933 г.), характеризуют автора как величайшего мастера анималистического портрета и выдающуюся писательницу. Неудивительно, что из-под ее пера родился такой афоризм: «Время, проведенное с кошкой, никогда не потеряно даром». Ее жизнь с кошками-компаньонами, кошками-музами является тому живым доказательством. Колетт выбрали президентом Гонкуровской академии и при жизни издали полное собрание сочинений. По ее романам снимаются фильмы и ставятся телесериалы.
Габриэль Сидони, взявшая впоследствии псевдоним Колетт, была необыкновенно хороша. Тонкая талия, гибкая, подвижная, с кошачьей грацией (сохранилась фотография, где Колетт запечатлена в изящной позе сфинкса, которую так любят принимать кошки) и длиннющими косами до пят (1 м 58 см). В двадцать лет она вышла замуж за парижского журналиста, беллетриста Анри Готье-Вильяра, на 14 лет старше нее. Жизнь с ним была пыткой, но именно ему мир обязан становлением великой писательницы — Колетт. В поисках новых сюжетов муж, часто запирая ее на ключ, заставлял вспоминать школьные годы, провинциальную жизнь и записывать в тетрадь. Рукописи он публиковал под своим именем. Символичен эпизод из ее биографии, когда после разрыва с Готье-Вильяром и переезда из особняка на улице Курсель в квартирку на Вильжюст Колетт все же не в одиночестве, а как она сама сказала, «меж кошкой и собакой безбоязненно встретила новую жизнь».
Заставить делать то, что претило талантливой женщине, у ее мужа не получилось. Ее кошачья бунтарская натура вырвалась на свободу и заявила миру во всеуслышание о своем писательском таланте. А компаньоны – кошка и собака – многому ее научили. Их диалоги стали основой ее первых книг. Неслучайно она произносит ставшую крылатой фразу: «Моя кошка говорит со мной не так почтительно, как я с ней». Почитать кошек и уважать свой независимый кошачий нрав она научилась на всю оставшуюся жизнь. В одном из интервью дочь знаменитой Колетт вспоминает о реак­ции матери, когда однажды в возрасте четырех лет вымыла котенка в ледяной воде: «Гос­поди, за что ты наградил меня таким глупым ребенком! Как могла ты это сделать, дурочка?! Ведь животное может погибнуть!»
Кошка у писательницы не объект отстраненного художественного созерцания, а очень личная и важная составляющая ее внутреннего мира, устремленного к подлинности чувств, радостной полноте жизни – глубинным родникам ее творчества. В природе, среди кошачьих, Колетт черпала нравственную силу для противостояния холоду людских отношений, их фальши, бездушному расчету, изведанных ею в юности, после замужества и на пороге зрелой поры.
Любовь к кошкам у автора от матери, тоже Сидони, которая страстно любила природу и много времени проводила в саду, окруженная кошками и собаками. В романе «Сидо» писательница рассказывает о житье в провинции и о своей доброй, умной, работящей матери. 
Именно от нее она, например, научилась распознавать погоду, наблюдая за кошками. «Оттепель? Да что они там понимают, эти парижские метеорологи? Взгляни на кошкины лапки! – Зябнувшая кошка действительно поджала под себя лапки и крепко жмурилась. – К небольшому морозцу, – продолжала Сидо, – кошка сворачивается как чалма, так что кончик ее хвоста касается носа».
Писавшиеся во время бракоразводного процесса «меж кошкой и собакой» «Диалоги животных» позже были переработаны Колетт в «Двенадцать диалогов животных».
Главными персонажами в них были кот и пес. Их диалоги — это и философские размышления, и жалобы на самочувствие, и оценка поведения хозяев и т.д. Правда, кот Кики-Лапочка чаще всего поучает или ставит на место своего компаньона — французского бульдога Тоби. Некоторые высказывания мудрого, а временами и нахального кота, — готовые афоризмы: «Чем больше дают, тем больше я требую», «Можно любить хозяев и при этом заботиться о своем желудке», «Люди кричат потому, что им нравится себя слушать» и т.п. А вот Кики-Лапочка размышляет: «Неужели только двуногим дано право грустить, радоваться, вылизывать тарелки, ворчать и свое капризное настроение таскать по всему дому? Мне тоже свойственны капризы, я подвержен грусти и расстройству аппетита, мне знакомы часы мечтательного уединения...» Как тонко кот подмечает разницу в поведении хозяина (Его) и хозяйки (Ее): «Он говорит мало, все больше скребет по бумаге, тихонько, как мышка. Повинуясь капризному и деспотичному инстинкту, я пробую на нем свою власть: лапы шлепают по разбросанным перьям и письмам, требовательное вольнолюбивое мяуканье у двери («гимн дверной ручке» — как он это называет, или же «жалоба затворника»)... она уж больно суетится, толкает меня, болтает в воздухе, держа за лапы, гладит как-то неровно, смеется надо мной вслух и слишком похоже подражает моему голосу».
Эгоист по натуре, усатый философ все же любит хозяйку, когда женщина замечает букву «М» на лбу: «Она целовала меня в плоский лоб, по которому почти черными полосами написано классическое «М», что, по Ее уверениям, означает «мур» или «мяу».
Пес всегда благоволит хозяйке и прощает ей все ее шалости. Кот же возмущается и начинает учить Тоби, при каких обстоятельствах и как показывать характер и чувство собственного достоинства: «Иной раз мне за тебя стыдно: любишь всех без разбору, прикрикнут на тебя — только хвостом вильнешь... Несчастный, унижаешь себя подражанием. Стоишь на задних лапах, в дождь носишь пальто, ешь – брр! – мирабель, как полоумный бросаешься вдогонку за кинутым яблоком, высунув язык и выпучив глаза. Малодушный! Бери пример с меня. Я созерцаю бренный мир со звездной высоты. Стремись и ты обрести божественный покой».
Кот всякий раз одергивает пса, раздражаясь, когда речь заходит о правилах приличного поведения («Не угодно ли, чтобы я еще и залаял?»), а Тоби никак не удается поддеть Кики-Лапочку или урезонить его – у того всегда наготове вес­кие аргументы. Кот найдет повод показать свою образованность, и когда Тоби, по-простому пересказывая слова хозяина, говорит: «Накось тебе кости», Кики-Лапочка поправляет его: «Какой ты, однако, безграмотный. Он кричит: «На кость тебе!»
С каким неподражаемым мастерством описывает кот собственную персону: «Моя шуба хорошеет. Коричневые полосы на спине чернеют, белый палантин распушается ослепительным жабо, не говоря уже про шерсть на брюхе: подобной красоты на свете не сыскать. А хвост раструбом, окольцованный попеременно рыжим, черным, рыжим, черным? А бесценные чувствительные хохолки в ушах, которые Она называет серьгами? Какая кошка устоит передо мной?» И зная свое превосходство, он фланирует перед наивной узкомордой кошечкой с «ослиными ушками на крестьянский лад» неторопливо, «с наигранным безразличием».
В плохую погоду, греясь у камина, Кики здраво рассуждает, почти философствует: «Я не выйду на улицу. Я украдкой доверюсь подносу с опилками, только бы меня никто не видел. Что и говорить, пахучая, рыхлая, податливая земля под когтями вдохновляет несравненно больше... Но высшие натуры, к каковым я принадлежу, способны к длительному воздержанию. Я дождусь солнца, сухого ветра, а еще лучше — заморозков».
Но может и пожаловаться на обстоятельства: «Как же мне плохо! Мой мех меня душит. Эх, сбросить бы кожу, вырваться из себя наружу и без ничего ринуться навстречу прохладе! Завтра, если оно будет, я вновь обрету подобающее мне достоинство. Сегодня же я сгоняюсь нечесаный, немытый, словно брошенная женщина».
По части сравнений чувствуется, что Кики недаром живет в семье писателя — у него очень тонкие наблюдения, например: «И визгливые дамочки будут гладить меня по спине рукой в перчатке, в мертвой коже... Брр!» Можно цитировать буквально каждую строчку «Разговоров». «В час, когда человек уничтожает человека, он должен с особой жалостью относиться к животным, чтобы вновь открыть для них тот земной рай, в котором цивилизация им отказала».
Рассказы о животных Колетт печатала при каждой возможности, особенно в годы Первой мировой войны, когда почувствовала в себе журналистскую жилку. В 1916 году она выпус­кает книгу «Мир среди животных», куда вошли газетные очерки и специально написанные рассказы. В предисловии она пишет: «В час, когда человек уничтожает человека, он должен с особой жалостью относиться к животным, чтобы вновь открыть для них тот земной рай, в котором цивилизация им отказала».
Колетт всегда стремилась на природу, и лучшим отдыхом для нее было время, проводимое на вилле «Мускатная шпалера» на берегу Средиземного моря. Именно здесь были написаны лучшие романы автора, в том числе и во многом автобиографический роман «Кошка» (1933 г.): в романе муж героини пытается выстроить со своей женою деловые, парт­нерские отношения – что на деле пытался реализовать первый муж писательницы.
Роман «Кошка» – поэтическое и грустное повествование о счастливой кошке, живущей в загородном доме, в саду, как в раю, рядом с любимым человеком, которая стала жертвой невольного предательства с его стороны. Речь идет о ревности молодой жены к любимой кошке мужа: из этого мучительного чувства она чуть не погубила животное, которое чудом спаслось. Однако приревновала и кошка. Нет, трагедии не произошло, но повествование о таком «соперничестве» писательница заканчивает на драматической ноте. В мысли и поступки своего героя – молодого мужа – автор вкладывает собственное преклонение перед кошкой: «Восхищение кошкой и способность понимать ее были у него врожденными, и эта способность – пережиток древних времен – давала ему впоследствии возможность без труда истолковывать поступки кошки... с того дня, когда, вернувшись с выставки кошек, он поставил на коротко подстриженную траву пятимесячную киску, которую приобрел, пленившись ее безукоризненной мордочкой, чувством собственного достоинства, развитым в ней не по возрасту, и скромностью...». Прототипом «кошачьей» героини послужила собственная кошка писательницы породы шартрез (к которой на протяжении всей жизни автор питала слабость) по имени Дерньер, что значит «Последняя». Она действительно стала последней кошкой в жизни писательницы. В романе эта кошка носит имя Саха.
На протяжении всей своей жизни Колетт с бесконечной добротой относилась ко всем животным, не делая исключения для бездом­ных. Так, в Париже, когда ее второй муж снял небольшой домик, в округе оказалось немало бродячих кошек и собак, и Колетт тут же наладила их кормление.

Показать полностью


Комментарии

Возврат к списку

Последние поступления

  • Нина Гринаковская

    Нина Гринаковская Нина Гринаковская, эксперт-всепородник из Казахстана, хорошо известна владельцам кошек не только у себя в стране. Многие российские заводчики встречались с ней на выставках и с уважением отзываются об ее доброжелательном и объективном судействе.

    Читать далее

  • Кошачий криминал

    Кошачий криминал Любой хозяин знает, как настойчиво домашние любимцы умеют выпрашивать еду и лакомства. Если допроситься не удалось, отчаявшиеся животные иногда идут на преступления — воровство в особо вкусных размерах.

    Читать далее

  • Иерархия кошек

    Иерархия кошек Кошки слывут независимыми животными. Отчасти благодаря книге Редьярда Киплинга «Кошка, которая гуляет сама по себе» люди уверены, что кошки — животные одиночные. Но это не совсем так.

    Читать далее

  • Стареющая кошка

    Стареющая кошка Мы живем бок о бок со своими питомцами многие годы, и в какой-то момент понимаем, что животное далеко не молодое и даже уже заслуживает статус ветерана. Домашние кошки в среднем живут до 15 лет, но нередко встречаются и долгожители, которые доживают до 22–25 лет. И очень многое зависит от среды обитания животного, наследственности, а также кормления и ухода.

    Читать далее